«EvM» №15(335) 6 мая 2005 года.

22. ЧЕЛОВЕК-ЛЕГЕНДА

Хоня Эпштейн родился в местечке Шепелевичи. Когда началась война, ему не было и 13 лет. 29 октября 1941 года фашисты расстреляли его отца. До середины июня 1942 года был в гетто, где потерял бабушку, мать, брата и сестру. Затем партизанские отряды, фронт. Был ранен и контужен. Награжден орденами и медалями. После демобилизации в 1951 году окончил пединститут и работал в могилевской школе преподавателем русского языка и литературы. В Америке с 1989 года.
У этой легенды есть имя - Моисей Нудельман. Это друг моей партизанской юности, и я до конца дней своих буду гордиться тем, что судьба подарила мне эту дружбу.
...15 июня 1942-го немцы и полиция расстреляли еврейское местечко Шепелевичи, что на севере Могилевской области Белоруссии. Расстреляли и всю мою семью, я чудом остался жив, целую неделю, хоронясь, скитался от деревни к деревне и, наконец, с помощью добрых людей попал к партизанам. Было мне тогда аж 13 лет от роду.
И вот тогда же, в первый свой партизанский день, когда меня только привели в штаб бригады, и я сидел у штабной землянки и ждал решения своей участи, услышал, как ходившие рядом партизаны весело передавали друг другу новость: Мишка Нудельман взорвал мост! Нудельман... мост! Мишка изорвал!
В моем мальчишеском воображении сразу нарисовался образ былинного богатыря, что-то вроде Ильи Муромца с еврейской фамилией - огромный, бородатый, плечами - во! Похожий на нашего местечкового кузнеца Хаима и того Моисея из Торы, о котором мне рассказывал дедушка. А Нудельмана тоже зовут Моисеем - наверно же, не зря.
И я не сразу признал в невысоком худеньком светловолосом человеке, которого восторженно встречал сам командир бригады и остальные командиры, того самого героя» что сам-один, переодетый в форму немецкого офицера, снял часового у железнодорожного моста и стоял наверху, охраняя подрывников, которые закладывали заряды под опоры моста.
После доклада начальству он освободился, заметил сидящего в сторонке еврейского мальчишку, подошел.
- Как тебя зовут?
- Хоня.
- Откуда?
- Из Шепелевич.
- Знаю. Куда тебя определили?
- В отряд к Суворову.
- Жаль, я в другом отряде. Но это недалеко, буду наведываться. Подружимся!
Отряды наши действительно располагались всего в нескольких километрах один от другого, иногда вместе ходили на большие операции, вместе переносили и немецкие блокады. Виделись мы с Моисеем не так часто, но во всех отрядах нашей бригады партизаны из уст в уста передавали рассказы об исключительной находчивости и дерзости командира роты Нудельмана - рассказов вполне достало бы на отдельную книгу или кинобоевик.
В мае 1943 года после долгой и очень трудной зимы наша бригада вернулась в Шкловский район Могилевской области - места, где мы год назад начинали, где тогда разгромили все полицейские гарнизоны. За истекшее время немцы восстановили их, усилили охрану железной дороги. Но ведь на то и партизаны, чтоб не давать врагу спокойно спать на нашей земле.
Одним из самых укрепленных гарнизонов был в деревне Троица.
Сама деревня - на холме средь чистого поля, все проходы просматриваются и, конечно, пристреляны. Подобраться к ней невероятно трудно. И торчал этот гарнизон, как кость в горле, у всей бригады: ни обойти его, ни объехать.
Через местных жителей Моисей познакомился с двумя полицаями, которые, похоже, служили в полиции не совсем по доброй воле и готовы были сотрудничать с партизанами. И Моисей решил рискнуть. Решающий разговор состоялся на опушке леса поблизости от гарнизона.
- Сколько вас всего? – спросил полицай Галецкий, увидев лишь Моисея и его связного. – Гарнизон укреплен основательно, это тебе не прошлый год!
- Батальон! – не задумываясь, ответил Нудельман. – Триста штыков на всю вашу шарагу более чем достаточно!
Повернулся и отдал приказ связному:
- Передай командирам третьей и четвертой рот выдвинуться на исходный рубеж атаки! Начало по моему сигналу!
- Есть! – по-армейски повернулся тот и побежал передавать команду... несуществующим ротам.
У Нудельмана было всего двадцать пять бойцов! Но то ли военная терминология и выправка, то ли уверенный тон командира заставили полицая поверить. Он указал расположение караульных постов, огневых точек и даже вызвался быть проводником.
Тихо сняли часовых, без лишнего шума разоружили караульную команду,
а тех, кто попытался сопротивляться, уничтожили.
- Запрягай лошадей, грузи телеги! - скомандовал Нудельман.
К yтpy вся бригада выстроилась на лесной поляне, чтобы встретить победителей. А вот и они. Впереди Моисей, за ним под конвоем несколько десятков пленных. И большой обоз, груженный оружием, боеприпасами и продовольствием. Я стоял в строю и едва сдерживал слезы радости оттого, что впереди всех шагал Моисей, мой старший друг, маленький богатырь, а вся бригада, сотни партизан, восторженно приветствует его.
Много потом было боев - от Шклова и почти до Бреста прошагала наша бригада по лесам и болотам Беларуси. Много было славных дел на ее пути, и многие из них связаны с именем Моисея Нудельмана.
Незадолго до войны он окончил Ленинградское военно-фельдшерское училище, по распределению попал в кавалерию. В первый же месяц войны кавалеристы части, где служил военный фельдшер Нудельман, вступили в бой с прорвавшимися в районе Орши немецкими танками. Были разбиты: бронированных коней еще не придумали, а лихие кавалерийские атаки танкам не страшны.
В плену светловолосый голубоглазый Моисей выдал себя за татарина, благо в юности жил среди татар и знал их язык. А еще он неплохо знал немецкий. При сортировке пленных немцы отобрали группу технарей для ремонта техники, и в качестве переводчика туда попал и военфельдшер «татарин» Ахмед. В маленьком лагере при ремонтных мастерских и охрана была небольшой, и не так чтобы строгой. В мастерских работали и некоторые жители окрестных деревень. Был среди пленных и такой же, как Моисей, армейский офицер Андрей Никитченко. Они сдружились, подобрали группу и организовали побег из лагеря - конечно, с помощью местных рабочих, хорошо знавших окрестности.
Удобный момент пришелся на 30 апреля 1942 года: немцы тоже праздновали 1 мая, конечно, по-своему, но на банкете веселились все - и охрана, и начальство. Ночью, в самый разгар немецкого веселья, на пяти подводах подъехали местные рабочие. Моисей снял единственного часового у склада с оружием и боеприпасами. Все содержимое склада: автоматы, винтовки, гранаты быстро погрузили на телеги и спокойно выехали из лагеря.
Так километрах в пятнадцати от Шклова в густом лесу обосновался только что родившийся партизанский отряд, командиром которого был избран Андрей Никитченко. Отряд сразу же начал действовать. Первым делом одна за другой были уничтожены все ближайшие полицейские управы. Немцы контролировали только сам город.
...Война катилась к концу, пушки уже гремели западнее Бреста. Командование расформировывало партизанские отряды. Те, кто помоложе и поздоровее, пополнили армию, ушли с ней на запад добивать врага. А тем, кто постарше и опытнее приказано было оставаться на местах, налаживать порушенную войной жизнь, заново создавать гражданскую администрацию.
Бывший командир одного из отрядов нашей бригады Корсаков стал председателем райисполкома Жабинковского района Брестской области, а бывшего командира роты Моисея Нудельмана назначили заведующим районным отделом здравоохранения.
Работали бывшие партизанские командиры дружно. Как-то, сидя за отдельным столом в кабинете председателя, Моисей изучал карту района, рисовал схему размещения фельдшерских пунктов - о настоящей врачебной помощи населению речи пока и быть не могло - не было ни врачей, ни больниц, на дорогах войны оставались лишь развалины да угроза эпидемий.
Увлеченный работой, Моисей не заметил, как в кабинет вошел человек в меховой безрукавке. А может, тот, кто вошел, просто не обратил внимания на невзрачного человечка, склонившегося над картой. Человек в безрукавке был новым хозяином района - первым секретарем райкома партии, только-только присланным сюда аж из самой Москвы.
- Привет, председатель! Как дела с кадрами? Укомплектовал? Ну-ка, где
твои списки руководящих работников района?
Список пока еще был довольно коротким, однако, дойдя до фамилии Нудельман, секретарь удивленно вскинул брови:
- Ну-дель-ман? Что, кроме жида, у тебя и человека не нашлось?
- Это ж Миша, командир роты из нашей бригады! Он...
- Он Нудельман! - отрезал секретарь. - Жидам в аппарате не место, усвой
это раз и навсегда! Что за близору...
Закончить фразу он не успел: в лоб ему врезалась вылетевшая из угла стеклянная чернильница-«невыливашка», раскололась, залила фиолетовыми чернилами щеку, лоб, нарядную меховушку. И пока секретарь растерянно моргал, пытаясь сообразить, что там такое на него свалилось, из дальнего угла выскочил тот невзрачный человечек в офицерском кителе с двумя орденам Боевого Красного Знамени и, едва сдерживаясь, сказал председателю:
- Все, Павел Алексеич, кончилась наша с тобой служба! Ищи себе нового райздрава!
- Стой, ты куда?
- Туда, где этот хмырь еще не бывал! Вот пусть он сам и руководит всеми
вошебойками района! Бывай!
И в тот же день примкнул к какой-то идущей на запад танковой части .
Войну Нудельман завершил в Берлине.
После войны окончил мединститут в родном Ленинграде, и стал лихой партизан детским врачом.
Сейчас Моисей Нудельман, человек из партизанской легенды, живет в Иерусалиме и, как всегда, активен, несмотря на свои 87 лет. Две его внучки – вице-послы. Одна в Бельгии, вторая – в Латвии.
...Из далекой Америки я шлю привет тебе, мой дорогой старший друг и наставник, живи долго, и дай тебе Б-г здоровья на все твои предстоящие годы!
Хоня ЭПШТЕЙН, Нью-Йорк